Мозаика перехода

Модератор: Соль Мёда

Аватара пользователя
Соль Мёда
Сообщения: 1057
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 19:50

Мозаика перехода

Сообщение Соль Мёда » 06 апр 2021, 11:08

Все знают о странных случаях исчезновения людей прямо на глазах у свидетелей (ищите сами факты- их много по всей Земле и всегда это было)
Начнём размещать здесь рассказы о том, как на самом деле это происходит и какие структуры Солнца и Земли в этом принимают участие. И на форуме есть тема, которая даёт в руки инстумент к таким перемещениям каждому ищущему!
ИзображениеИзображение

Аватара пользователя
Соль Мёда
Сообщения: 1057
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 19:50

Мозаика перехода

Сообщение Соль Мёда » 06 апр 2021, 11:12

Пойду посмотрю
Этюд №1 из серии «Мозаика перехода»
Изображение

Посвящается фронтовику Орлову С.И.

- Ты где?
- Я не приду!
- …ты решила окончательно?
- Да! Всё! Хватит! Жизнь одна!
Пронин положил телефонную трубку и внимательно посмотрел в стакан. Стакан был пустой. Взял бутылку водки, на донышке которой ещё что-то было, вылил остатки, и одним махом влил содержимое стакана себе в глотку. Вытянул из пачки беломорину, объжал гильзу, чиркнул спичкой, закурил, одной затяжкой втянул в себя половину папиросы и выпустил в направлении открытой форточки струю дыма. Дым уступил своё место свежему воздуху и покинул кухню в виде дымовой завесы. Пронин знал, что его Люська ходит к соседу, но свары из-за этого не поднимал. Жена на тридцать лет моложе, детей нет, поэтому не считал нужным морочить голову человеку, который всю свою молодость отдал «ментовской» жизни Пронина. Они познакомились в Москве. Менты, проводя плановую зачистку территории от криминальных элементов разнесли притон, и всех кого сгребли, доставили в участок, где Пронин и начальник районного управления «квасили» горькую. Покидая начальника, у «обезьянника», в котором сидела она, Пронина прошибло с головы до пят. Его «заклинило», он стоял у решётки и глядел на Люсю. В голове шумела водка и берёзовый лес, на зелёной полянке, которого, отдыхали Пронин и Люся. Фантазия настолько ему понравилась, что они договорились с начальником, Люсю «приходовать» по документам не будут, тем более как потом выяснилось, занесло её туда по ошибке, шла на именины, подружка обещала, а попала в притон, и если бъ не рейд, с Люсей случилась бы «беда». После выхода на пенсию они уехали в родные места Пронина. Жили на окраине города, в двухкомнатной квартире старого флигеля – пристройке, бывшей усадьбы помещика, от которой остался только фундамент. До революции там обитал «помещичий люд», после, их потомки - работники городского паркового хозяйства, местом работы которых был парк. Помещик отстроил свою усадьбу на холме, и со всех сторон окружил его ухоженным лесом. С холма, радиально спускались аллеи, уходящие в самые потаённые и удалённые уголки, где превращаясь в переплетающиеся между собой чуть заметные тропинки окружили весь парк ажурной вязью своих щупальцев. Люся ушла к соседу, в другой флигель. Корпуса смотрели друг на друга своими окнами-глазами, и вечерами перемигивались занавесками и шторами. На площадке-фундаменте, между ними, протекала публичная жизнь жильцов, стояли скамейки, стол, где забивали по вечерам «козла» и столбы с натянутыми верёвками для сушки белья. Узнав, что Люся повадилась нахаживать к соседу в противоположный флигель, Пронин попросил только об одном, не позорить. Он вырос здесь, родился в этом городе, мать и отец из этих мест, похоронены на кладбище расположенном со стародавних времён сразу за парком. Пронина знали все. По прибытию в город, посетили представители городских властей и спросились, если что, приходить за советом. Первыми за «советом» пришли товарищи из конторы, выпили, поговорили, и на следующий день назвали адреса явочных квартир, где будут ждать в установленные сроки, либо куда он должен явиться по зуммеру пейджера. Пронину очень не хотелось обнародовать свой собственный прокол, выносить на всенародный суд явную аналитическую ошибку, допущенную ни где-то там, где ловят бандитов или безобразных уродов человеческой породы, а прокол под своим носом – в семейной жизни.
- Люся, дорогая, пожалей мои седины.

Аватара пользователя
Соль Мёда
Сообщения: 1057
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 19:50

Мозаика перехода

Сообщение Соль Мёда » 06 апр 2021, 11:13

- Я хочу ребёнка, Пронин.
Разговор на эту тему был всегда короткий и заканчивался слезами. Люся тихо плакала, затем собиралась и уходила одна в парк. Всезнающие соседи, уважая Пронина, молчали. Сегодня она ушла, и уже не в парк… Ушла навсегда. Пронин поднялся, подошёл к окну… тихо барабанил по подоконнику осенний дождик… горел фонарь освещающий подъезд противоположного флигеля… Люся там… Открыл холодильник, достал банку с солёными огурцами, бутылку водки, с антресоли где хранился всегда «Беломорканал» взял пачку папирос, поставил всё на стол и вышел из кухни. В комнате залез под рабочий стол, открыл стоящий в нише под столом сейф, достал две папки, закрыл его и вернулся на кухню. Навёл «марафет» на кухонном столе, нарезал огурцы, хлеба, открыл бутылку, выпил, закурил и разложил перед собой папки. Первая папка хранила старое-пристарое дело, начавшееся ещё в советские времена. Оно началось с того самого момента, когда председателем городского комитета партии назначили бывшего фронтовика Степана Ивановича Орлова. Новый председатель горкома, быстро окружил себя своими однополчанами, как ему это удалось, до сих пор неизвестно, говорят, была в Москве оказана поддержка. Он утвердил проект развития города, предусматривающий большой микрорайон, новостройки которого по завершению строительства были заселены семьями ветеранов Великой Отечественной войны, свезённых со всей области. Проект реализовался настолько быстро, что не успели «моргнуть и глазом», причём как-то хитро городские власти обошли систему очерёдности для получения жилья. Дома стоят, в них на законном основании живут люди, почти все были довольны. Пресса осветила сей факт на весь Союз, поэтому кому вся эта затея не понравилась, уже ничего не смогли сделать. Орлова сняли, отправили на пенсию, и вскоре он исчез, но ветераны остались жить в своих квартирах, в новом микрорайоне. Случилось это в начале семидесятых годов, врезался случай в память потому, что когда узнал эту историю, в голове мелькнула мысль: - Фронтовик Орлов, своих не сдал, помог. За всю послевоенную историю такого не было не до него, не после. О чём пресса не писала, так это то, что ветераны стали пропадать. Узнал он это от «старшего товарища» который передавая материал, сказал так:
- Это «старый глухарь». Перевернули и вывернули всё. Всех, до кого дотянулись руки, опросили помногу раз. Ничего! Люди исчезают бесследно. Трупов нет. Вообще нет никого.
Папка содержала почти двадцатипятилетнюю историю исчезновения земляков. Он знал её наизусть. О том, что граждане исчезают, пропадают бесследно, ему было известно ещё по своей ментовской работе, только занимались этим другие, и полной картины этого бедствия он не представлял. В папке был собран материал, напрямую или косвенно касающийся исчезновения людей. По общей городской статистике получалось, что больше всего пропадали жители микрорайона, который отстроил Орлов, а так как в нём жили только ветераны и их семьи, то это было похоже на некий «массовый исход» пенсионеров - ветеранов. …только вот куда они уходили? Этот вопрос он поставил перед собой сегодня. Другая папка хранила в себе аналитические рассуждения Пронина. Изучив весь материал он пришёл к выводу, криминала нет. Маньяков тоже нет. Вообще никого нет. Его аналитический ум и громадный опыт сыщика, а так же врождённая интуиция, которой завидовали все менты Союза, говорили:
- Это дело «абсолютно глухое».

Аватара пользователя
Соль Мёда
Сообщения: 1057
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 19:50

Мозаика перехода

Сообщение Соль Мёда » 06 апр 2021, 11:13

Вчера, в папке, появился ответ на вопрос: - Кто виновник этого «массового исхода»? Пронин достал вчерашний отчет, ещё раз его перечитал, поднялся, вышел в комнату с балконом, открыл балконную дверь. В проёме, вдоль линии горизонта светились огни микрорайона. Выйдя на балкон, упёрся руками в перила и глянул в тьму, которая расположилась между холмом и огнями города. Тьма, обливаясь дождём, тяжело дышала. Вершины деревьев тихо раскачиваясь, рассовывали вязкую, мокрую тьму по укромным углам парка. Перед глазами, который раз за сутки, опять возникли сцены-кадры: гуляющий старик, пудель на поводке, старик без пуделя,
-Лаврик! Лаврик! Иди сюда! Ко мне! Лаврентий Палыч, мать твою, я кому сказал!
старик зовущий хриплым голосом собаку, лающий пудель, пробирающийся через кусты старик, берёзы и скулящий пёс на пригорке, старик поднимающийся в горку к своему сбежавшему пуделю, старик проходит между берёз и исчезает. Пронин понимал, такого быть не может, он не верил своим глазам, всё его естество отторгало увиденное. Он никому ничего не сказал, не пошёл к тому месту, где пропал старик, стоял как вкопанный, глядел на скулящего пса и пытался осознать, явь это или сон. Через три дня он получит информацию о ещё одном без вести пропавшем ветеране. Пронин резко повернулся, вернулся на кухню, налил полный стакан водки, выпил, крякнул, скомкал отчёт и поджёг его в пепельнице.

***
Слесарь, вскрыв дверь, посторонился…. Облокотившись на косяк, достал сигарету, закурил и стал ждать. Через полчаса, из квартиры, двое вынесли небольшой сейф, опечатали дверь, уходя, не обращая внимания на слесаря, один другому сказал:
- Странная записка, что значит, пойду, посмотрю?

Аватара пользователя
Соль Мёда
Сообщения: 1057
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 19:50

Мозаика перехода

Сообщение Соль Мёда » 07 апр 2021, 14:31

Я считаю, в русских сказках всё есть! задуматься только- что это такое-

"Вдруг прилетают двенадцать голубиц; ударились о сыру землю и обернулись красными девицами, все до единой красоты несказанной: ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать! Поскидали платья и пустились в озеро: играют, плещутся, смеются, песни поют.
Вслед за ними прилетела и тринадцатая голубица; ударилась о сыру землю, обернулась красивой девицей, сбросила с белого тела сорочку и пошла купаться; и была она всех пригожее, всех красивее!"

Я пока не про числа, а хотя бы про "ударился о землю"- это ЧТО?? кто знает?

Ещё
"Сокол-птица скочил с головы, ударился о сыру землю и стал таким молодцем, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать; другого такого мо́лодца и в свете нет!"

Ещё
"Поутру ранешенько вышел Иван Быкович в чистое поле, ударился оземь и сделался воробышком, прилетел к белокаменным палатам и сел у открытого окошечка."

Ещё, здесь вот в грудь удар, это отдельный разговор
"Царица сама к нему вышла, подала свою белую руку, села на корабль и поехала. Вот плывут они день и другой; вдруг ей сделалось грустно, тяжко — ударила себя в грудь, оборотилась звездой и улетела на небо. "

И снова
"«Ну, теперь пропала!» — думает Иван Быкович, да вспомнил про последнего старичка и стал его спрашивать: «Ты, что ль, горазд ершом плавать?» — «Я, батюшка, мое дело ребячье!» — ударился оземь, оборотился ершом, поплыл в море за щукою и давай ее под бока колоть."

таких сказок много- просто вопрос- чего это и как это они о землю то бьются?

Так что, продолжу этюды о Переходах-

Аватара пользователя
Соль Мёда
Сообщения: 1057
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 19:50

Мозаика перехода

Сообщение Соль Мёда » 07 апр 2021, 14:35

Велосипедист

Этюд №2 из серии «Мозаика перехода»
Изображение

- Людка, доча, а ну-ка иди сюда… Люд, ты чо оглохла.
- Сейчас, подожди.
- Лююююд…
- Па, дай я разденусь.
Отец лежал на диване пьяный. Люда зашла в гостиную, распахнула шторы, открыла форточку и упёршись кулаками в бока, с вызовом бросила отцу:
- Ты стал хуже свиньи! Посмотри, кругом грязь, бычки, бутылки, и это за пол дня… Мне что в школу не ходить?
Пыжась подняться, отец всё пытался ухватиться за спинку дивана, рука срывалась, никак не удавалось сжать пальцами обивку. Люда протянула ему руку, тот переориентировал цель захвата, и с помощью дочери принимая сидячее положение, ткнул коленом журнальный столик. Полупустая бутылка, падая, ударила горлышком блюдце и начала наполнять его водкой:
- тютютютю
отец выразил свою неловкость, скрутил губы трубочкой, и быстро подхватил бутылку. С другого края стола, на ковёр, совершив кульбит, упала до краёв наполненная пеплом и окурками хрустальная пепельница. Окурки, погружённые в пепельное облако, придавленные пепельницей по закону «бутерброда», торчали в разные стороны на ковре…, Люда опустила руки, её глаза наполнились слезами.
-Люююдааа.
Раздался старческий голос из соседней комнаты.
- Щас ба
хлюпнула в ответ Люда, и вышла оставив наливающего в мутный стакан водку отца. В соседней комнате у окна, на старой панцирной кровати лежала бабушка. Люда поцеловала её и захлопотала вокруг постели. Сняла тёплое одеяло, расправила под спиной простынь и сунула утку.
- Ты как бабуля?
- Хорошо. Соскучилась.
- Сейчас.. подожди… разогрею…. принесу кашу.
Войдя в кухню, Люда подошла к подоконнику, вцепилась в него до боли пальцами, и раскачиваясь вперёд назад, тихо завыла детским голосом… Осеннее солнце в окно смотрело как плачет душа ребёнка…
- Люююд, ты деее?
раздался голос отца. Она взяла совок, веник и пошла убирать грязь. Отец, уткнувшись лицом в подушку лежал на боку, вывернутая не естественным образом пара ног никак не могла сообща забраться на диван, рука, ища опору для днища, шарила по воздуху пустым стаканом. Люда обхватив ноги, занесла их на диван, указала руке куда стакану опуститься, пододвинула отца ближе к спинке и присела рядом. Через стекло пустой бутылки, на неё смотрел искажённый законом преломления образ мамы.
Мама не пришла домой через два года после того как исчез дед. Узнав от участкового, что ждать и искать его бесполезно, слегла бабушка. Прошёл год как они уже одни, в милиции заявление приняли, но всё безрезультатно, мама и дед исчезли. Отец прилагал все усилия, чтобы найти тестя и свою жену, но они канули как в воду. Пить начал когда опустились руки. Покупал на выпрошенные у дочери бабушкины пенсионные деньги, две бутылки водки, пачку сигарет, четвертушку хлеба, ставил на журнальный столик фотографию жены и пил. Если дочь заставала за приготовлением к пьянке, то говорил:
- Надо душу помыть Людушка и помянуть, доченька родная, кто жъ помянет как не мы.
Так пьянка начиналась, далее, неделю ежедневного истязания организма алкоголем, пил везде где наливали, пил в подворотнях, подвалах…, но где бы он не пил, пьянка всегда заканчивалась в парке. Люда поперву искала отца в микрорайоне, но привыкнув к закономерности, через неделю шла на удалённую поляну у пруда и забирала отца. На вопрос Люды, ты как здесь оказался, отец отвечал однозначно: - Мамочка твоя, позвала, я пришёл, прилёг, и где…де она? Отец отходил от пьянки медленно, придя в себя, вновь пробовал найти работу переводчика, безрезультатно, и ровно через три недели опять был в «ауте».
Закончив уборку, Люда ушла кормить бабушку. Бабушка, или Ба, как её любя называла Люда, особых хлопот не доставляла. Бабушка лежала три года, участковый врач, разводил руками:
- Она здорова, ничего не понимаю.
Врач пытался поставить бабушку на ноги, в прямом смысле этого слова, не получалось, она была как ватная, падала, её подхватывали, укладывали опять на кровать, ноги абсолютно ничего не чувствовали. Причину связывали с нервным шоком вызванным известием о пропаже мужа. Люда приходя со школы кормила её и читала письма-треугольники, которые хранились с военных лет. Эти чтения всегда заканчивались досрочно, на одной из фраз, каждый раз они были разные, бабушка вдруг брала внучку за руку, другой рукой забирала письмо, прижимала его к сердцу и уходила в себя. Глаза смотрели в потолок, а руки мелко дрожа, пытались вжать письмо в сердце. Люда вставала и уходила к себе. Так было и сегодня. Сегодня был первый день пьянки отца. Впереди неделя тревоги и волнения. Не успела Люда расположиться на большом, уютном кресле, как раздался звонок в дверь.

Аватара пользователя
Соль Мёда
Сообщения: 1057
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 19:50

Мозаика перехода

Сообщение Соль Мёда » 07 апр 2021, 14:35

- Костя!
сорвалась она с места. Сосед, проживающий в этом же доме, только этажом ниже, был на пять лет старше, и отношения сложившиеся ещё со школьных времён, определили их характер как дружеские. Он работал электриком в ЖЭКе, и не о каком дополнительном образовании, кроме полученного в ПТУ слесаря - электрика, не помышлял, всё свободное время отдавал компьютерам, и иногда составлял компанию соседке в прогулке по парку.
- Ты как?
спросил Костя.
-Хорошо, вот только отец опять запил. Ты чего?
Пройдя в комнату, Костя по хозяйски уселся в Людино кресло:
- Я спрашиваю как твой локоть?
- А ничего, уже забыла о нём.
-Ты представляешь, даже не ожидал, что так получится…
- Да ладно Костя, что уж там, главное цела… ,а если бы он на меня наехал? Вот тогда бъ ты меня хоронил!
- Дурочка ты Людка!
- Я же спиной к нему шла…, шум шин в последнюю минуту услышала…, ничего не поняла когда ты толкнул меня…, и ещё со всей силы…, тут же полетела…, с аллеи под откос. Ты представляешь, если бъ мы поравнялись с этим предурком напротив берёзы, я бы в неё со всего маху… бац! И отковыривай. А так между берёз пролетела, да по зелёной травке… кувырочком.
- Придурки, и что им не кататься с вала в ров? Они же там всегда катаются…, тем более это в другую сторону, прохожих нет, а этот, смотрю, сверху, с вала, к нам, и вылетел на аллею, несётся, голову вниз опустил, и наяривает вовсю крутя педали. Когда понял, что он летит прямо на тебя, пришлось спасать… Я кстати еле отмылся, не знаю где грязь нашёл, а ты вся чистая. Хорошо, удалось самому увернуться после того как тебя оттолкнул. Ещё внимание обратил, на аллее лужи и грязь, а ты когда вылезла…
- Ты же в лужу отлетел, а я с пригорка по зелёной травке скатилась. Слушай Костя, мне надо с тобой посоветоваться.
- Что такое?
- Рано утром звонила тётя, сестра отца, хотела с ним поговорить, но он выпросив денег уже ушёл, она сказала, что для отца есть очень важная информация и хотела ему её сообщить, я ей сказала, что в течении недели с ним поговорить не удастся. В общем, мне срочно нужно в Москву за документами для отца. Я хочу тебя попросить, присмотреть за домом, отец сегодня вечером проснётся и на неделю исчезнет, пусть тётя Оля присмотрит за бабушкой. А?
- А, что за срочность? Я конечно не против, мать попрошу. Был бы толк?
- Тётка сказала, что московское издательство приняло к публикации какой-то перевод, они все документы оформили, целый год согласовывали с автором, им нужна подпись отца. Понимаешь, отец нужен! Он нужен не только мне с бабушкой!

***
Люда нажала кнопку… за дверью раздался голос
- Кто там?
- Я.
Дверь открылась.
- Люда, приехала!
- А где Костя? Тётя Оля, можно мне ключи от дома?
- Пошли, пошли дорогая!
Мать Кости схватила Люду за руку и потащила её на этаж выше.
- Ты не поверишь! Ты не поверишь! Люд, ты представляешь… Ты как съездила?
- Нормально!
Удивлённо глядя на мать Кости, Люда послушно последовала за ней. Поднимаясь по лестничному пролёту Люда услышала голос бабушки:
- Вытрясите, я вас обедом накормлю.
Из открытой двери, Костя и отец выносили ковёр, бабушка, стояла на лестничной площадке и придерживала входную дверь.

Аватара пользователя
Некия
Сообщения: 143
Зарегистрирован: 09 фев 2013, 15:16

Мозаика перехода

Сообщение Некия » 14 апр 2021, 12:24

Полный сборник рассказов мозаики перехода в этом архиве.
Вложения
14.fb2.zip
(291.56 КБ) 8 скачиваний

Аватара пользователя
Некия
Сообщения: 143
Зарегистрирован: 09 фев 2013, 15:16

Мозаика перехода

Сообщение Некия » 14 апр 2021, 12:35

Плацдарм

Этюд №3 из серии «Мозаика перехода»


Изображение

Времени оставалось совсем мало, нужно было успеть на пляж до начала захода солнца, к проблеску луча. Отведено на процедуру, не более десяти секунд, а то и того меньше, всё зависело от состояния атмосферы и моей оперативности.

Последний час солнце светило не меняя окраски, устойчивый ярко-жёлтый диск внушал уверенность, что сегодня изумрудно-зелёный луч высветит пятнадцатый горизонтальный рунный картуш, прочитав который я получу точный азимут, и можно считать, что координаты плацдарма полностью определены. Мурлыкая песенки, Сю смывала морскую соль в душе. Я взял плеер, тихонько вышел из бунгало и побежал в соседнюю деревню.
- Сават ди кхрап
крикнул я, здороваясь на бегу, одновременно доставая деньги, и указывая рукой на мотобайк, кивая в его сторону головой, что в моём понимании означало вопрос - утверждение: - Я его возьму?!
Таец махнул рукой в знак согласия, и попытался помочь мне вывести мотобайк из «загона». Опередив его, сунув ему деньги, я завёл мотобайк, крикнув слова благодарности
- Кхоп кхун кхрап
выехал на дорогу и помчался на пляж.
Он был последний из всех проверяемых мною пляжей, которые протянулись вдоль западной береговой линии, изрезанной скалистыми выступами. До отъезда оставалась два дня, и я был почти уверен, что остров - простой, но его нужно было проверить весь… Эту пятёрку определил сразу. Пробравшись через джунгли и взяв невысокий перевал, мы с Сю вышли на небольшую, плоскую долину, уровень которой был чуть выше уровня моря, они росли на самом берегу, и существенно отличались от всех растущих пальм. Пока Сю, красивое дитя природы купалась в море, я обошёл все четырнадцать направлений и считал рунные картуши c всего комплекса, осталось прочитать пятнадцатый, но сделать это можно было только на закате. Я был рад безпредельно, столько островов осталось позади, даже представить себе не мог, что найду именно плацдарм. Все эти мысли, пока я гнал по дороге мотобайк, проносились в моей голове как картинки, кадр за кадром: пальмовая роща, гладкая как стол долина с лужами – болотцами, пять пальм, фиксированный «шаг» между ними, белый как снег песок, цветные рунные картуши. Солнце садилось всё ниже и ниже, до начала последней фазы заката оставалось не более пяти минут, позади уже дорога, брошенный у обочины мотобайк. Бежал сквозь джунгли по едва заметной тропе не сводя глаз с заходящего солнца…, диск постепенно превращался в соту. Успел к пальмам до начала «слепой полосы», встал вдоль главной оси комплекса, и определив по исчезающей фаланге большого пальца угол считывания, замер, стал ждать рунные образы. Луч пробил горизонт яркой изумрудно-зелёной полосой, вниз от которой я начал считывать в «слепом пятне» пятнадцатый рунный картуш. Цветовой спектр из четырёх групп по четыре цвета в каждой группе вспыхивали как молнии. Всё! Есть! Азимут плацдарма определён! Теперь мимо не пролечу. Уставший и довольный, побрёл к морю, упал на спину, раскинул руки и вытянул ноги к прибою. Морская вода, с каждой волной пробиралась под меня, вымывала песок и с ней же на обратном беге, сантиметр за сантиметром утаскивала моё тело в море. Солнышко село.
Сю сидела на веранде и ела питахайю… Я долго объяснял ей жестами, что мы забыли на пляже плеер, что мне пришлось срочно вернутся на пляж, что я не могу без музыки в ушах…, она успокоилась, перестала возмущённо «чирикать» на своём языке, забралась ко мне на колени и ласкаясь, тихо «заворковала» прося любви. Всё было позади, два года поисков закончились победой, я нашёл, и нашёл не просто один из порталов перехода, а восточный плацдарм, т.е. все возможные порталы перехода сосредоточенные в одном месте.
Утром, мы с Сю отчалили на Самуи, там сдал её тому у кого взял, расплатился и покинул остров вечерним паромом. Сделав крюк через материковую часть, я вернулся на остров - плацдарм. Искупавшись последний раз в море, пройдя траекторию рунного кода пункта назначения на плацдарме, я….

***
Выйдя из парка через главный вход, пошёл в сторону светящегося вечерними огнями микрорайона. Моросило. Сзади раздался шум останавливающейся машины
- Парень тебе далеко?
услышал я.
- До вокзала! Подбросишь?
- Сотка, и поехали!
Блин, плавки мокрые, надо было там переодеть, подумал я, усаживаясь на заднее сидение такси.

Аватара пользователя
Соль Мёда
Сообщения: 1057
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 19:50

Мозаика перехода

Сообщение Соль Мёда » 14 апр 2021, 12:49

Добрый день!! Большое спасибо!! за помощь и публикации)

Аватара пользователя
ктоприкускот
Сообщения: 807
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 21:35

Мозаика перехода

Сообщение ктоприкускот » 19 май 2021, 10:46

Только один раз

Изображение

Этюд №5 из серии «Мозаика перехода»


Алчак 1990 год
Огонь лизал котелок со всех сторон и поднимающийся водяной пар, размазывал по ночному небу очертания звёзд, превращая их в тарелки…
— А ты говоришь блюдца! Смотри, какие звёзды огромные…. — сказала жена, тыкая пальцем в ночное небо.
— Это тебе кушать очень хочется. Поэтому Украинская ночь с её звёздами — блюдцами тебе уже обеденным столом начинает казаться. Максим, поторапливайся, видишь народ голодный.
Максима встретили случайно. Он, со своими товарищами, добравшись до Судака, остановился у подножья Алчака, возле «Арбуза» и въ волю отдавался морскому отдыху. Мы прошли «Большой Крымский Каньон», прошли на пароходике шесть часов от Мисхора до Судака по Чёрному морю, прошли ещё почти четыре километра от Судакского пирса до «Арбуза», устали до нельзя, начали разбивать палатку на ночь, и вдруг обнаружили моего школьного товарища готовившего вечерний ужин из гречки и тушёнки на морском берегу. Услышав знакомый голос, я спросил у темноты, в которой у костра копошились люди:
— Макс это ты?
После, вполне понятной наступившей тишины (он похоже не ожидал услышать знакомый голос), раздался крик:
— Виииииии!
По обнимавшись и перезнакомившись со всеми, нам, пододвинувшись, уступили две пяди земли, где мы расстелив спальные мешки устроились с относительным комфортом. Обменявшись наскоро новостями о том, кто, откуда, куда и когда, мы все вместе, а это семь человек, сели ужинать. Гречка шла на ура, заварили чаёк с душицей, сухарики, и пошёл разговор в перемешку с песнями под гитару.
— Макс, что случилось, ты что…. как это так тебя выбросило из обвязки? – спросил я, когда мы отошли от группы посудачить о личном.
— Ты понимаешь, «Абалаковская» обвязка… всё правильно одел, карабин… верёвка, а петлю завёл неправильно. Пошёл дюльфером, рванул сильно на первом шаге, Лёхе обожгло верёвкой ладони, он её бросил, стравилось резко лишних полметра, меня опрокинуло, вылетел из обвязки… Спасла меня образовавшаяся петля на правой ноге и то, что не выпустил из рук верёвку, повис вниз головой… Вот и всё. Второй конец был застрахован на кустарнике, он выдержал. Дотянулся до полки, перевернулся на руках… Видишь живой.
— Ты вроде не новичок, альплагерь прошёл… что забыл как это делается? – спросил я.
— Нет, не забыл… Я не знаю почему руки не так петлю завели.
Более, в этот вечер, о происшедшем в этот день с Максимом на спуске дюльфером с Алчака, мы не говорили. Макса спасла судьба. Остаток вечера прошёл славно. На следующий день мы решили не торопиться и не продолжать свой путь. Мы планировали провести две недели в абсолютно диких условиях, в одной из закрытых бухт на мысе Меганом. Товарищи Максима утром решили в лоб взять Алчак. Макс отказался составить компанию, и насколько я знаю в горы он больше не ходил. Мы присоединились к ребятам. Я пошёл первым, предпоследней моя жена. После пологого подъёма, метров через тридцать пошла «почти» стенка. Ребята были без особых навыков скалолазной техники, поэтому я предложил им подниматься методом «траверсной змейки», а сам полез в лоб. Алчак — старая гора, надёжно зацепится не за что, камни как из слоёного пирога вынимаются, только в нишу от камня можно завести фаланги пальцев или засунуть носок ноги. Просмотрев путь «змейки» наперёд я определил конечное место, куда группа должна выйти, она выходила под скальную полку, после которой (если на неё забраться) идёт метров десять каменная стена и начинается покатый выход на лысую вершину. Я решил проверить подъём на полку и возможность преодоления стенки. Снизу всегда кажется всё возможным, но глядя в упор на стенку часто такая уверенность быстро проходит. Понимая, что эту стенку должна пройти ещё и моя жена, то я подошёл к изучению будущего маршрута более ответственно, нежели в условиях когда группа состоит из равных по опыту и силе. Быстро преодолев вверх метров пятьдесят, забравшись на полку, я увидел, что стенка почти девяносто градусов и абсолютно не берущаяся моей женой. Прижавшись всем телом к стене я повернув голову в сторону группы, которая подошла и стояла правей и ниже меня, заявил им абсолютно ответственно:
— Полку возьмёте. Стенку незнаю. Вниз с полки не спуститесь…. Солнышко (обращаясь к жене), а ты маршируй назад, вниз.
Т.е. тому кто взберётся на полку, путь будет только один – наверх. Полка вся сыпалась, приходилось держаться за выступы на стене, так чтобы ослабить давление на опорные камни полки на которые опирались носки ног.
— А ты? – спросила жена.
— Я же сказал… только наверх.
Проверять мои слова личным опытом никто не стал, группа развернувшись, двинулась опять тем же траверсом вниз. Проводил их вслед взглядом, настолько насколько получилось это сделать, поворачивая голову до предела вправо вниз, прижимаясь грудью к каменной стене.
— Ну вот… опять – сказал я сам себе.
Понимая, что без страховки (а я был без страховки), кульбиты с выгибанием тела, шпагатом ног в распорку, на такой стене невозможны, и следовательно никакой попытки спуска вниз быть не может, так как всё за что можно было с силой зацепится могло вылететь, и полететь со всеми моими «точками опоры» вниз. Я с надеждой поднял голову. ….стоял прижавшись к стене и смотрел, смотрел вверх. Десятиметровая стена, начало покатого склона в виде края пожухлой на Солнышке травки. И Небо! Я смотрел в голубое небо и…


***

Изображение

Река Кан 1969 год

— Ви, держи!
Я поднял глаза и увидел на краю ВиКъ.
— Обвяжи верёвкой тело и держись за неё руками.
Конец верёвки спустился, я схватил его рукой и начал медленно подниматься прижимаясь спиной к стене, колени дрожали. Я просидел не шевелясь около получаса на скальной полке, на корточках, в десяти метрах от вершины сопки на которую решил забраться по каменному обрыву, который нависал над рекой Кан. Обвязал конец верёвки вокруг груди, захватил обеими руками узел и хрипло прокричал вверх:
— Всё! Завязал.
ВиКъ, перебирая руками верёвку вытащил меня как пушинку и прижал к себе. Дрожа всем телом, прижался к прадеду. Обнял его со всей силы. Мне казалось, что весь мир, который хотел меня покинуть — вернулся опять. Вернулся Мир сразу же весь, и для меня он был заключён в одном, в могучем, двухметрового роста моём прадеде, который возник из неоткуда и вернул мне то, что я готов был оставить в свои девять лет. ВиКъ нёс меня на руках спускаясь с сопки. Подойдя к опушке леса он опустил меня на ноги и сказал:
— Только один раз. Всё остальное сам.
Мы вышли на лесную тропу, которая вела в посёлок, где мы жили с мамой. ВиКъ остановился и указал в сторону:
— Малина. Иди.
— А ты? — спросил я.
— Иди. Поешь малины. Домой вернёшься сам. Завтра с Егором приедете ко мне за ранетками.
Я пошёл в малинник, и ел, ел, ел малину, пока вдруг не послышался резкий гортанный короткий звук. Выскочив из малинника на тропу, я не увидел прадеда, осмотревшись ещё раз вокруг и убедившись, что остался один, побежал домой.
На следующий день, рано утром, приехал на велосипеде двоюродный брат Егор. Он сказал, что ВиКъ наказал выехать ровно в одиннадцать дня. Путь до заимки был часа на два, пролегал по таёжной просёлочной дороге. Дорога проходила через пасеку, проезжая мимо которой на нас напали пчёлы. Пчёл выпустили из сарая где стояли перенесённые с луговой пасеки ульи. Тётка, хозяйка пасеки, завидев нас едущих на велосипедах, замахала руками и бросилась закрывать ворота сарая из которого тучей вылетал пчелиный рой.
— Уезжайте! Уезжайте быстрей! – кричала она.
— Я выпустила пчёл! Они вас искусают!
Рой обволок нас с Егором и двигался жаля нас вместе с нами и нашими велосипедами, до тех пор, пока мы их не бросили. Ездить без рук на великах мы ещё не умели, поэтому кинув наши двухколёсные машины, мы бежали и махали руками отбиваясь от жалящих нас пчёл.
Остаток пути мы бежали. Бежали, бежали и всё махали руками. …ВиКъ ждал. От укусов мы потеряли сознание. Очнулись лежащие на широкой деревянной лавке в горнице, голова к голове. Возле стола стоял короб.
— Полезайте! – сказал ВиКъ.
Мы еле залезли в короб. Сил не было. Прадед надел его на плечи и понёс нас в лес.
— Маша и медведь – сказал Егор.
— Ты Маша – ответил я.
— Молчите – оборвал ВиКъ наш диалог о Маше, которая не советовала Медведю есть пирожки.
Мы с Егором замолчали. Минут двадцать мы переваливались в коробе с бока на бок, потом почему-то всё закрутились и раздался гортанный короткий звук. Сквозь щели на нас полился яркий ослепительный свет…

***

Солнышко смотрело на меня сверху, и я понимал, что только сам, только сам смогу подняться наверх. Только один раз! ВиКъ сказал: «Всё остальное сам». Слившись с горой Алчак, в единое целое, я полез наверх. Пока была стенка, движения были уверенные, в каждой точке я сцеплялся с горой намертво. Стенка плавно меняла угол наклона и с его уменьшением уменьшалось количество точек опоры. Поверхность переходила в сухой, твёрдый как камень грунт, на нём не росло ни травиночки. Впиться пальцами в такую поверхность невозможно. Я замер. Ноги упирались в камень, а тело, начиная с пояса, уже под наклоном градусов восемьдесят вперёд лежало на сухом грунте. Метра три вперёд по дуге, и начиналася край с сухой травой, с крепким корневищем. Надо было как то их преодолеть… я прижался всем своим телом к поверхности горы и как змея вибрируя мышцами, пополз по земле вытянув руки вперёд, к траве, одновременно ими гладя земную поверхность и представляя, что вся масса тела сосредоточилась в моих ладонях. Полз. Ноги повисли над обрывом и по мере моего продвижения вперёд, они медленно приходили в контакт с поверхностью горы. Пальцы дотянулись до сухой, но живой травиночки, дотронулся, почувствовал её, и ухватился за весь мир, с которым она меня связала.
….я стоял на вершине горы Алчак, подняв руки к Солнцу и кричал ему:

— АН ГЯ! АН ГЯ! АН ГЯ!

Солнышко в ответ, заливало меня своим ослепительным светом и проникая в каждую мою клеточку своими лучами подтверждало моё право на самостоятельный «Переход».



Примечание:
Алчак – древний коралловый риф высотой около 152 метров над уровнем моря, сложен серыми мраморовидными известняками, замыкает на востоке обширную Судакскую бухту и отделяет Судакскую долину от Капсельской.
Арбуз – большой круглый камень у подножья Алчака;
Меганом — полуостров, урочище, мыс и гора в Крыму, недалеко от Судака (между Феодосией и Судаком).
Кан — река в Красноярском крае, правый приток Енисея. Кан берёт начало с северной стороны горного отрога хребта Эргик-Аргак-тайга.

Здесь я сидел в 1969 году на полке сопки

Изображение
Последний раз редактировалось ктоприкускот 19 май 2021, 11:01, всего редактировалось 2 раза.

Аватара пользователя
илья
Сообщения: 6000
Зарегистрирован: 11 фев 2013, 20:39

Мозаика перехода

Сообщение илья » 19 май 2021, 10:57

Соль Мёда писал(а):
06 апр 2021, 11:12
Искупавшись последний раз в море, пройдя траекторию рунного кода пункта назначения на плацдарме, я….
С другой стороны, руны это язык углов, технологий, механики, математики, язык специалистов узких направлений, пилота /штурмана навигатора, астронома.

I'm bratyshka
Сообщения: 2723
Зарегистрирован: 02 янв 2020, 21:55

Мозаика перехода

Сообщение I'm bratyshka » 19 май 2021, 19:07

только ли..?
кубанцы сказывали, что у них здоровенные тонированные джипы с мелиораторами появлялись вдруг из ниоткуда на пустынных участках дорог, экстренно следуя на зачистку спорных помеченных территорий

Аватара пользователя
ктоприкускот
Сообщения: 807
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 21:35

Мозаика перехода

Сообщение ктоприкускот » 11 июн 2021, 12:47

Сказка о том, как мужик на небо ходил
(кстати сказка о бранном слове, о последствиях)


Жил-был мужик. Пахал он как-то поле по утру, и увидал как с радуги девица спускается к нему. Предстала краса дивная перед мужиком. Ахнул от удивления и захватил он её за руку, да и промолвил:
— Стань женой моей! Красивая ты! В жёны хочу тебя взять!
— Отпусти меня. Не держи так крепко. Не могу я стать женой тебе, я пришла съ края где боги живут.
Прижал к себе руку девицы мужик крепче, не отпускает. Твердит одно:
— Стань мне женой. Хочу жену такую как ты.
Отнекивается девица, освободится пытается, словами вразумить его желает:
— Не хочу я за тебя, ты человек, а я богиня. Чужие мы. Отпусти меня.
Ни в какую не желал отпускать мужик девицу, хоть и отбивалась она. Долго его просила, долго уговаривала мужика, но не отпустил он её от себя. Устала она противится натиску и сказала мужику:
— Пойду я за тебя. Так и быть, но условие тебе одно скажу:
— Слово дурного мне никогда не скажешь! А скажешь, покину тебя и противится этому ты не будешь!
Обрадовался он тому, что уговорил красоту девичью женой ему стать. Поклялся мужик от радости. Согласие дал, на то, что не будет препятствовать уходу жены, если бранное слово скажет. Приняла клятву девица, пошла жить в дом к мужику. Стали они мужем и женой. По сроку, родила она мальчика. Подрос сынок их, и как-то случилось, что запускал он волчок в игре отцом тёсанный, а волчок возьми да и подпрыгни, и ударь отца в лоб. От неожиданности, в сердцах и вслух выругался, да так, что жена услыхала. Слова обидные для женской чести были. Привлекла к себе сына богиня и сказала:
— Отец твой сбранился скверно. Обещанного слова не сдержал. Уходим мы из дома отца твоего и Землю оставим эту.
Радуга спустилась к ногам их после этих слов, и ушли по ней они на небо, в края другие. Ступил было мужик вслед за ними на дорожку небесную, в отчаеньи руки протянул к жене и сыну, да упал он. Не по силе ему эта дорожка оказалось. Тоска на годы навалилась в душу. Никак не мог он слёзы свои унять. Упрёками извёл себя. Глаза в небо изглядел все. Измаялся от безсилия, пошёл по земле дорогу в другой край искать. Вышел к берегу морскому, идти дальше некуда, заплакал от горя. Подплыл к нему кит и говорит:
— Отчего плачешь мужик?
— Жена ушла с сыном в края богов, не дойти мне до края небосвода по морю.
Решил помочь кит мужику, перевёз его к краю земли. Не смог мужик забраться на край небесный, крут оказался он для него. Уселся у небосвода и глядит вверх, на край его, с надеждой жену с сыном увидать. Проглядел все глаза до белизны. Увидело его Солнце:
— Отчего глядишь ты заплаканными глазами на меня, что случилось мужик?
— Я жену и сына ищу. Ушли они на край этот небесный. На небе живут. Обидел я жену свою. Хочу забраться на край этот крутой, да не могу этого сделать.
— Хотелось бы мне помочь тебе, да сгоришь ты как только коснусь тебя. Брат мой младший – месяц ночной поможет тебе подняться.
Солнце скрылось, месяц взошёл. Выслушал он мужика и помог ему взобраться на край небосвода. У колодца с водой уселся мужик и стал ждать. Недолго ждал, подошёл человек, набрал воды. Испросил мужик испить воды, слово за слово, выяснил, человек этот работник, работает у богини, которая с сыном с Земли пришла. Догадался мужик, что у жены и сына работает этот человек и незаметно в ведро волчок опустил.
Пришёл слуга домой, при сыне хозяйки начал сливать воду в бадью, волчок и проявился на глазах.
— Волчок! Это мой волчок! – закричал радостно мальчик и побежал к маме.
Удивилась она очень, позвала слугу, расспросила его о случае, тот поведал как так вышло.
Пошла она к колодцу. Встретила мужа своего и сказала:
— Коль подсобили тебе силы явиться к нам, то и я, противиться не буду. Только испытание тебе пройти придётся. Пройдёшь, останешься с нами. Нет, назад вернёшься, ни с чем.
— Что жъ ты мне приготовила? – спросил мужик.
— Ночью, накануне праздника, пока месяц не взойдёт, темно будет, узнать с сыном ты нас должен до прихода света. Как выбор сделаешь из многих, кликнешь. Смотри, один раз выбор делается.
Сказала это жена своему мужу и ушла.
Закручинился мужик. Задумался. Видит, кошка к нему пришла. Поласкалась об руку и говорит:
— Помогу тебе. Рядом с кем глаза мои зелёные в темноте увидишь, тот твой.
Наступил канун праздника. Пришёл мужик туда где боги живут. Темно. Не видит он ничего. Вся надежда на кошку осталась. Увидел он два огонька зелёных, обрадовался. Выбор правильный сделал. Кликнул жену, а потом и сына кликнул верно. С тех пор счастливо они зажили. Спустились на Землю и кошку с собой взяли.

Аватара пользователя
илья
Сообщения: 6000
Зарегистрирован: 11 фев 2013, 20:39

Мозаика перехода

Сообщение илья » 11 июн 2021, 18:38

писал(а):
06 апр 2021, 11:13
Жил-был мужик. Пахал он как-то поле по утру, и увидал как с радуги девица спускается к нему.
Хороший рассказ, без перерыва на рекламу.
Чтобы, понять, я бы, сделал, вне сказки, за ее сюжетом, сноску, для читающего. Я бы вставил в эту сказку, несколько фраз, которые превратят сказку в историю которая могла произойти с вашим соседом, другом, коллегой, виртуально загрузить в мир реальный, живой, с орущими котами, с певчими птицами, с мусорными вонючими баками, с пятерочкой, с магнитом, сделать этот рассказ былью.
Я бы вставил в рассказ фразу, ЖИЛ БЫЛ МУЖИК. ПАХАЛ ОН КАК ТО ПОЛЕ ПОУТРУ, ПРИСЕЛ ОТДОХНУТЬ И ЗАДРЕМАЛ.......
вот теперь эта сказка больше не сказка, а история жизни обычного человека. Мне ближе, истории из жизни, так язык дышит,не правда ли?

Аватара пользователя
ктоприкускот
Сообщения: 807
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 21:35

Мозаика перехода

Сообщение ктоприкускот » 11 июн 2021, 18:45

Илюш, пиши. С удовольствием твой вариант почитаю....у меня получилось без воплей.

Аватара пользователя
илья
Сообщения: 6000
Зарегистрирован: 11 фев 2013, 20:39

Мозаика перехода

Сообщение илья » 11 июн 2021, 19:32

mirror dream worlds

Аватара пользователя
илья
Сообщения: 6000
Зарегистрирован: 11 фев 2013, 20:39

Мозаика перехода

Сообщение илья » 11 июн 2021, 19:33

Изображение

Аватара пользователя
ктоприкускот
Сообщения: 807
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 21:35

Мозаика перехода

Сообщение ктоприкускот » 23 июн 2021, 17:01

Эх Гена...Гена
I'm bratyshka писал(а):
23 июн 2021, 16:27
отвали фанатичка
Я сам не молчу когда меня трогают, но когда просят не трогать, не тронь.
Света, мир уже никогда не будет, таким как ты мечтаешь, палка сломалась.
И виноваты в этом и М и Ж

Бич Божий

Бич Божий или как человек человечеству вынес вердикт – смерть.

Пролог
Абхазия, 1978 год.

— Ви, мы не успеваем, солнце перевалило зенит. Давай ловить машину.
Егор остановился. Я прошагал ещё пару шагов, и тоже остановился у каменной стены, повернувшись спиной с рюкзаком, опёрся об неё и медленно начал спускаться в присядку. Присел, стянул бандану с головы и вытирая пот с лица уставился в сторону откуда пришли. Егор обошёл меня, снял рюкзак, уселся на него, и одновременно расстегивая его боковой клапан, вытянул термос. Из открытого термоса в алюминиевую кружку лился горячий чай заваренный с чабрецом, а из-за поворота выезжал ЗИЛ-130 с наращенными бортами, в кузове которого от борта к борту болталась гора из свежо выкошенной травы. Освобождаясь от лямок рюкзака, я вскочил на ноги и начал двумя руками махать водителю. Зилок на полной скорости пронёсся мимо и резко затормозил. Из кабины машины в пыль дороги медленно влез седой сван и направился к нам.
— Чего хотите? Чего шляетесь по горам?
— Чаю хочешь? – сказал Егор и протянул кружку свану.
От неожиданного предложения – ответа, сван остановился и уставился на протянутую кружку.
— Нет. Чего надо?
— Подбросьте до Омаришары. Заплатим – сказал я.
Сван посмотрел на нас, принюхался к запаху чая, достал из кармана потрёпанную пачку «Астры», вытащил цигарку, закурил и пошёл вокруг машины пиная сапогом колёса.
— Денег не надо. Машину разгрузите, раскидаете траву, довезу.
Егор передал мне кружку с чаем и пошёл за рюкзаками.
— Мы согласны. Угощайтесь. Выливать жалко. Чабрец хороший. Ваш.
Сван взял кружку посмотрел в неё и начал маленькими глотками пить чай. Мы забросили рюкзаки, и готовы были забраться в кузов.
— В кузове поедите, в кабине места нет – выдавил из себя сван и вернул мне кружку.
— Вы куда? – спросил сван.
— Гандорай и на Гвандру – ответил я.
Перемахнув через борт, и развалившись на траве, уставились в небо. Зилок понёсся по крутой горной дороге. Час дороги прошёл незаметно, когда послышались голоса людей мы развернули свои головы и начали разглядывать Омаришару. Ничего особенного, сванская деревня, сванские дома на сваях, сванские мальчишки на берегу реки и сванские тётки и старухи в огородах. Машина въехала в один из дворов, развернулась, остановилась и мы почувствовали как начал подниматься кузов. Переглянувшись, сиганули из кузова с рюкзаками. Егор жестом просигналил удивление, я пожал плечами и пошёл к кабине водителя. Сван вылез, глянул на меня и ничего не говоря направился к дому. Из кузова посыпалась трава. Сван принёс вилы и грабли. Ткнул пальцем в участок двора и проскрипел:
— Остатки свалите на землю, кучу разгребёте по всей площадке.
Егор забрался опять в кузов и начал выбрасывать оставшуюся траву, а я вилами и граблями разравнивал её по участку указанную сваном. Поглядывая на солнце и разбрасывая траву, мы с Егором отрабатывали оказанную нам услугу.
— Успеем!
— Да! — ответил я, и услышал как на улице затарахтел мотоцикл. Трескот приближался и через несколько секунд чудо советской мотоциклетной техники въехало во двор. В седле «Урала» сидел «мент» с усами. Глянув на нас из под козырька фуражки он направился к свану, который сидел за столом и смолил цигарку за цигаркой. Сван вышел из-за стола, они обменялись приветствиями и ушли в дом.
— Давай заканчивать и пошли отседова – произнёс я и повернулся к Егору.
Егор, так же как и я стоял и наблюдал за прибывшим и сваном.
— Я сейчас – сказал Егор, положил грабли и тихо направился к стене дома. Пробравшись вдоль стены, Егор исчез за угол. Понимая, что спрашивать Егора о чём-то уже поздно, я продолжил разгребать траву. Егор показался минут через пять, только уже с другой стороны дома, поднял грабли и продолжил работу. Послышался скрип двери и из дома вышел «мент». Глянув в нашу сторону, он завёл мотоцикл и как ни в чём небывало уехал. Я посмотрел на Егора. Егор на пальцах мне показал:
— Мы остаёмся.
Опять заскрипела дверь, вышел сван и направился к нам.
— Молодцы. Спасибо. Хватит. Идите к столу. Сегодня на Гандорай идти уже поздно. Оставайтесь. Завтра утром я вас провожу. В шесть выйдите, к обеду подойдёте к перевалу.
— Да, вы правы. Спасибо за гостеприимство – услышал я голос Егора.
Пока я смотрел то на свана то на Егора, Егор собрал вилы, грабли и отнёс их к стене дома, вернулся, подхватил рюкзак, толкнул меня плечом показывая на мой рюкзак
— Чё стоишь? Бери рюкзак и пошли.
За столом говорили Егор и сван, я молчал и гадал, чтобы это всё значило. Из их разговора удалось узнать, что у свана три сына и работают они в Сухуми в милиции, жена свана уехала на два дня к младшему сыну помочь по хозяйству, будет завтра вечером. Сван несколько раз выходил, и Егор мне успевал «сказать» пальцами:
— Молчи и слушай.
Мне надоел никчемный с акцентом бред свана об истории его рода и народа на этой земле, взял из рюкзака карту маршрута, ушёл и улёгся на траву, которую до этого разбросал во дворе на просушку.
Солнышко садилось быстро. Вышел во двор Егор, махнул мне рукой:
— Пошли устраиваться.
Мы разместились в сарае на прошлогоднем сене. Пальцы Егора быстро побежали по фалангам моих пальцев. Из сказанного Егором вырисовывалась следующая картина. «Мент» отправился за подмогой, чтобы нас перехватить при входе в ущелье ведущее к перевалу Клыч – Гандорай. Сван должен задержать нас у себя до шести утра, так как «ментовская опер» группа должна успеть блокировать вход в ущелье. Вся эта затея связанна с тем, что у сванов наблюдается острая нехватка рабочих рук в сезон когда Земля начинает плодоносить. А так как у этих в этой стране работают на Земле только тётки да старухи, которым тяжёлый труд не под силу, то они берут\захватывают в рабство физически крепких мужчин, приезжающих из других земель любуясь природой покорять Кавказские горы. Егор также сообщил, что «мент» посетовал на то, что трёх ребят студентов ранее взявших в рабство пришлось отпустить, так как один из них был сыном какой-то шишки из Ставрополья и на их поиски выехали прокурорские работники. Одного из студентов, самого несговорчивого, долго пришлось бить в отделении милиции, после чего тот согласился работать, но всё таки пришлось ребят отпустить. Скандал спустили на тормоза, откупившись деньгами.
— Суки – выдавил я из себя.
— Сразу на Гандорай нельзя. Будут там искать. Сделаем крюк. Уйдём на Нахар через южный приют, после перевала траверсом двинемся на Гандорай – пальцами «сказал» Егор.
Мы замолчали.
… я достал нож и полез на крышу сарая. На опорной балке под потолком вырезал несколько рун.
— Огонь? – спросил Егор, когда я вернулся.
— Да – детей, женщин нет, а эту суку мне не жалко.
Миновав в обход южный приют (учли возможность наличия связи работников КСС и работорговцев) и выходя справа от перевала на исходную позицию для его взятия, у небольшого снежника из под которого журчал ручеёк я по направлению его шёпота выложил камешками ещё насколько рун, так чтобы со временем по сильной воде их разметало. Ночью, под звёздами размером с блюдце, мы с Егором в лоб штурмовали перевал Нахар.
… а в это время, стихия воды накопившись в одном месте отсалютовала нам (под утро, почти у самого перевала) белым лучом над домом сванского работорговца, который превратился в огонь уничтоживший как минимум сарай этой твари.

Мерзость человеческая

По ним не будут звонить в колокола

— Оля. Оля. Ну давай же. Ну. Ну ещё. Дави. Дави её.
— …Маруся, ну как же ты так?
На балконе хрущёвки, в лежачем положении на пузе, утирая грязными кулаками слёзы, крутился мужичёк, который от всей своей души желал смерти всем, всем, кроме дерущихся на детской площадке женщинам. Таких мужичков было около десятка, они расположились на балконах других домов, окна и балконы которых выходили во двор где был «ринг». Они выполняли приказ Сявы: — Не высовываться! Иначе удавлю – сказал он бичам, когда договорился с «уполномоченным» о бое.
«Ринг» представлял из себя грязную лужу, которая образовалась на месте где когда-то играли, лепили из формочек песочных зверюшек дети и их мамы. В «ринге», две женщины рубенсовской комплекции, абсолютно голые, дрались за бутылку водки победительнице и четыре ящика водки, для своих друзей — ханыг. «Серпом» у грязной лужи в офицерских плащ-палатках стояли люди, рядом столики и чуть поодаль их чёрные волги. На столиках под зонтами водка и закуска, к которым изредка прикладывались эти люди. Напротив «серпа», в ряд, стояли несколько белых «восьмёрок» и иностранный джип. Хозяева этих машин наблюдали за происходящим прямо из салонов машин.
Моросил дождь. Оле удалось намотать Марусины волосы на кулак и с силой рвануть их на себя. Хотя Маруся и пыталась удержаться от падения, хватаясь за руки, но она всё жъ упала и упала лицом вниз, в лужу, причём так, что её голова оказалась между ног соперницы. Оля, не долго думая, резко уселась своим голым задам на затылок Маруси, освободила руки от её волос и сцепив пальцы обоих рук в замок со всего маха ударила жертву по спине. Бой перешёл в финальную фазу, мутузили они друг друга уже около получаса, от удара Маруся хрякнула, грязная жижа ей влезла в рот, и она задыхаясь задёргалась. Оля не понимая, что тело Маруси задыхается и рвётся сделать глоток воздуха, приняла усиленное дёрганье тела за попытку освободится, для продолжения боя стоя, приподняла свой зад и ещё раз резко опустилась на затылок соперницы, одновременно ударяя по спине сцепленными в замок руками. И так ещё раз, ещё, ещё и ещё….
Замок расцепился и Оля уже просто прыгала на затылке Маруси и шлёпала по её спине раскрытыми ладошками.
— Маруся, что же я делаю…. Маруся, как же так? Сыночки наши родные…. да что жъ это такое…. Ну почему же всё так?
Марусино мёртвое тело лежало в грязи, на нём сидело голое женское тело и орало в небо:
— Твари, как же я вас всех ненавижу!
Из джипа вылез хмырь в кожаной куртке с битой в руке, подошёл к орущей Ольге на расстояние удара, и со всей силы, размахнувшись «дубиной», ударил Олю по голове.
Люди, под офицерскими плащ-палатками которых виднелись не армейская форменная одежда, а вполне гражданские «цивильные» пиджаки, уселись в чёрные волги и покинули это место, которое когда-то было офицерским городком, где проживали семьи офицеров служащих в расквартированной неподалёку части, а ныне обеспечивающее пристанище для небольшой группы людей называемых в народе – бичами, бомжами, бродягами, пьяницами-забулдыгами, ханыгами и иначе. «Восьмёрки», по команде того, в куртке, тронулись вслед за чёрными волгами.
Уголовник – «эмигрант», хмырь по кличке Сява выскочил из подъезда и подбежал к оставшемуся, тот протянул Сяве биту, которую он тут же взял и поглядывая на мёртвые тела спросил:
— Как завтра? Как договорились?
— Мы с тобой не договаривались, я сказал, ты сделал. Ты завтра, всех своих уродов, утром приведёшь сюда на площадку, скажешь, что будет работа! Поедете работать. Понял?
— Да конечно! А водку можно взять?
— Нет. Всё пейте сегодня. Завтра будете работать. Понял!?
Сява подобострастно закивал головой, и кивал до тех пор пока тот в куртке, не сел в джип и джип не скрылся за углом брошенного когда-то людьми дома. Бичи начали выползать из пустых домов к луже, в которой лежали два мёртвых женских тела. Бичи сгребли всю водку, закуску и тихо, стараясь не «разбудить» мертвецов, все кроме одного спустились в тёплый подвал пить водяру.
Кыш сидел в луже и тупо глядел в неё. Эти два тела встретили его и обогрели, когда год назад он в своих странствиях по родимому краю вышел на этот городок. Окончательно спившийся, закончивший с золотой медалью школу, студент отличник, отец двух девчонок, выгнанный за беспробудную пьянку из дома женою муж, никому не нужный после развала союза специалист, был здесь принят и понят. Мужички более полугода здесь не задерживались, их всех всегда куда-то всё время несло, а Кыш остался, его душе здесь было тепло и легко. Оля и Маруся, бывшие работники городской столовой и матери погибших в Афганистане сыновей погодков, которых забрали и живыми им не вернули, пригрели Кыша и стали ему сёстрами. Они втроём, почти каждый день (после выполнения своих обязанностей) ходили на кладбище к мальчишкам и рассказывали им последние новости. Муж Маруси, офицер служивший в расквартированной части, узнав о смерти сына застрелился в тот же день, Олин муж, узнав, что тело их Пашки разорвало на мелкие кусочки двинулся рассудком до того как останки его сына в «цинке» приехали домой, коротал свой век в одной из Южно-Уральских психушек. Так что это троица, почти уже как год была единым, цельным организмом. Кыша бичи затащили в подвал уже поздней ночью, влили в него водку и уложили спать. Кыш не спал. Кыш слушал. Кыш надеялся услышать голоса, которые стали ему родными. Его пропитый разум надеялся, что то что сегодня видели его глаза было лишь только сном. Сейчас он услышит голос Ольги Николаевны, которая матюгаясь разгонит бичей «полировать шконки» и поставит на ночь вариться кости животных, что бы утром хлебнув горячего бульона, бомжи разбрелись «шершерить хапу». Но голоса всё не было и не было, и почему-то бичи всё время вспоминали, что да как, а обычное где, не упоминали. Всегда на ночь строились планы, где завтра добыть пойло, хавку и деньги, а сегодня об этом не говорили. Почему так? — подумал Кыш. Разговор шёл только о тяжёлой доле бродяг и какой-то работе, которая всех их ожидала завтра, даже «сибрух» забирают на работу. Старух было трое, они уже ничего не «шершерили», они просто доживали свой век в этой стае, это бывшие «швабры», которым так и не удалось «убить жида». Работа! ….как долго он не работал, как давно это понятие стёрлось из его лексикона. Добыча, добыть, надыбать, украсть, выпросить, но только не заработать. Какая-то работа? Откуда? Мозг Кыша пытался состыковать нестыкуемое и слушать, слушать, слушать….
Бичи рассказывали о испытаниях баллончиков с газом в живую на них «цивильными малолетками», о том как в зад вставляли трубки, садили на муравейник и это насекомое выедало человека изнутри, как рвали запоздалых бродяг в деревнях тракторами, вспарывали женщинам утробу, а мужчинам отрезали половые органы, устраивали между бомжами дуэли на пистолетах в магазинах которых было по одному два патрона, поили водкой, а потом закапывали живыми в землю и на ещё шевелящихся холмиках продолжали банкет, устраивали гладиаторские бои, отлавливая двух или нескольких бомжей, загоняя их в бункер и заставляли бороться не на жизнь, а насмерть, вылавливали молодых мальчишек и девчонок и продавали на восток и Кавказ для удовлетворения тамошней похотливой мерзости, о дальневосточных деревнях где осели стаями «крутые поцы» устраивающие охотничьи сезоны на отловленных ранее бичей. Слушал как стая (углубляясь всё дальше и дальше во вспоминания или пересказы историй, летящие по стране опережая самих героев этих историй) рассказывала о бичах сжигаемых всем «трудовым коллективом» после того как они справлялись с заказом колхозно-совхозных предприятий по уборке урожая, которых добросовестно поставляли социалистическим работодателям чеченцы и иные выходцы из народов Кавказа. Жгли, жгли и жгли обмазанных мазутом бичей засунутых в «резиновый стакан» образованный из старых покрышек, а вокруг голые работорговцы танцевали в диком экстазе дикие танцы их родов и племён.
….«Стас, Стасик просыпайся, сынок! Стас…»
— Стас, мать твою, да проснись же ты.
Кыш, резко проснулся, открыл глаза и вместо матери увидел Ви.
— Какого ху…? Ты чего спать не даёшь?
— Стас, на работу завтра не ходи. Сява срубит все бабки за вашу работу и свалит. Корячится будешь зазря.
— Ты у нас без году неделя Ви, с чего мне тебе верить? Сява договорился о работе. Я хочу работать. Деньги мне не нужны. Пусть будут у Сявы, он на водку даст. Вали, не мешай спать.
— Я слышал разговор Сявы и Жмыха, они решили валить с Урала в Сибирь. Вам ни хрена завтра не обломится. Смотри сам.
Кыш запрокинул голову и вернулся к матери в сон.
Хмырь в кожанке стоял возле лужи и разглядывал стаю, состоявшую из десятка бичей и трёх старух выстроившихся с другой стороны лужи. Каждого разглядывал по отдельности. Между ними лежали два трупа. За джипом хмыря стоял бортовой ЗИЛ-130.
— Все в машину! – скомандовала куртка.
Зилок уже час тащился по лесной дороге, в кузове которого из стороны в сторону болтались бичи. Внезапно лес расступился и они выехали на поляну. Осеннее солнышко ещё грело, бабье лето было на исходе. Летали паутинки. Чирикали пичужки. Машина, развернувшись, остановилась и кузов начал подниматься, бичи посыпались на землю. Высыпав бичей, с поднятым кузовом, она резко рванула назад в лес. Пока бичи поднимались, из леса вышло два десятка бритоголовых «поцанов», они были в чёрных куртках, с автоматами в руках.
— Сууууууууки! – заорал Сява, поняв, что будет дальше.
Раздались первые, неуверенные выстрелы. Пацанов вязали кровью, учили убивать. Бичи, не понимая, что происходит, пытались подняться после того как их сгрузили таким образом, поднявшиеся, тут же падали сражённые очередями пуль.
Расстреляли, а потом сожгли всех, кроме одного.

Эпилог

Скелет Стаса летел мимо деревьев, унося его плоть всё дальше и дальше в лес, от шлёпающих по стволам пуль. Плоть хотела жить. Рефлекс, защищающий плоть, в этом ей помогал, жилами скручивая и раскручивая кости скелета, заставляя его тем самым двигаться быстрее и ещё быстрее. Мозг автоматически рассчитывал скорость и расстояние до того или иного дерева, и вовремя давал команду, свернуть ему влево или вправо, перепрыгнуть или пригнуться. Это существо – человек, убегало от смерти и его разум кричал во всю глотку:
— Что бъ вы здохли твари! Все! До единого!
Пуля влетела Стасу в большое затылочное отверстие, когда он перепрыгивал пень. Влетев в затылок она разворотила темя, и вылетела из того места, где когда-то, так долго, зарастал его родничок. Дух наконец-то вырвалась, унося его душу от приговорённых им на смерть, в края где нет и не будет никогда человеческой мерзости.
Тело Стаса было преданно земле и на могильном холмике в лесу поставлен Крест Его Путей.


Примечание:

«побежали по фалангам моих пальцев» — беззвучный способ общения между людьми в темноте (некий аналог языка жестов существующий у глухонемых)
Полировать шконку — отлёживаться
Шершерить хапу – искать удачу
Эмигрант – беглец из мест лишения свободы
Сибруха – старуха
Швабра – проститутка
Убить жида – разбогатеть
Крутой поц – деловой половой член
КСС – контрольно-спасательная служба

Аватара пользователя
ктоприкускот
Сообщения: 807
Зарегистрирован: 05 дек 2020, 21:35

Мозаика перехода

Сообщение ктоприкускот » 14 авг 2021, 09:49

Изображение

Здравствуй сынок, это я, твой отец


— Папа, здравствуй, это я – бодро входя в больничную палату, произнёс мужчина в белом халате.
— Лёша… сынок, здравствуй.
Алексей подошел к отцу, наклонившись, поцеловал отца в висок, присел у изголовья на табуретку.
— Ну ты как? – спросил Алексей.
— Да вроде ничего, да чё там, сам знаешь.
— Ну ладно, ладно может всё образуется. Я вот тебе гостинцев принёс, да и сказать, что завтра к тебе не приду, хочу в Запорожье съездить, к Любаше.
— К Любаше? Я думал вы расстались… Езжай, я тебя подожду…. Езжай, вроде время ещё есть. Может сладите. А?
— Не знаю. Теперь уже не знаю.

***
Дизель монотонно урчал. Вагон покачивался. Колёса пересчитывая между Харьковом и Запорожьем стыки рельсов, передавали вибрацию лбу Алексея, который упёрся им в вагонное окно и смотрел в безконечную даль. Уже до боли знакомая всеми своими посадками, степями, оврагами, хуторами, всем тем, что можно было рассматривать, но уже не рассматривалось, она отражала его взгляд назад, даль смотрела в мозг. Алексей смотрел в себя. Мысли сосредоточились где-то в плоскости окна, он пытался разглядеть их, он чувствовал, они где-то впереди, перед ним, он их пытается читать внутренним зрением, они быстро проносятся, одна за другой, какие-то возвращаются, он ещё раз их просматривает, и дальше, дальше, и дальше. Времени мало, надо их все привести в стройный ряд, в противном случае Люба не поймёт, нет, она не поймёт, но он должен, должен хотя бы попытаться ей об этом сказать, сказать то, что сам-то осознавать стал недавно. Сейчас надо рассказать Любаше. Любаша…. Может можно всё вернуть? Они познакомились десять лет назад, на семинаре проводимой в Днепропетровске одной из дистрибьюторских компаний, которая продавала «бады» (биологически активные добавки). Жители Украины нищали на глазах, и надо было хоть как-то жить, торговля предлагала жить по своим правилам. У Любы малолетний сын, муж оказался слабаком, оставил её и своего ребёнка на произвол судьбы, уехал в Италию на заработки и как в воду канул, хотя своим родителям весточки слал. На Алексея так же накатила волна, которая вроде внушила ему, что сетевая система торговли позволит стать ему директором своей сети, и построив её жить припеваючи, как заведено у директоров, однако всё оказалось не так, совсем не так, он оказывается просто не мог врать, поэтому директором он не стал, но зато они познакомились. Десять лет пролетело быстро, он к ней, она к нему, он к ней, она о семье, он плавно уходил от её намёков о совместном проживании, временный разрыв, перерыв, опять он к ней, она к нему, а потом стоп, она сказала всё, больше не могу, хватит. Последний раз он видел Любу год назад. Тосковал. Тайком приезжал и сидя не подалёку, наблюдал за ней. Он не мог взять на себя обеспечение семьи, ему не на что было её кормить. Работы не было, а нищие должны жить раздельно, иначе они при совместном проживании могут глотки перегрызть друг другу. Хоть как-то прокормиться, он выпускник Харьковского авиационного института устроился дворником, ему было проще, он был один, он и его отец. Отец на пенсии, но неизлечимо болен раком, скоро его отец умрёт. Всю жизнь курил. Рак лёгкого. Отца скоро не станет. Он робот, биоробот. Когда он это осознал, он взглянул на себя по другому. Он посмотрел на себя и внутренний голос сказал: «и вот сюда, скоро, в это тело придёт мой отец и скажет, здравствуй сынок, это я твой отец». Конечно не прямо так, но он понял, будет выглядеть приход в него его отца по сути именно так. Он почувствует, что он изменится, что-то должно в нём кардинально измениться со смертью отца. Надо об этом сказать Любе. Надо ей рассказать всё, всё. Может она найдёт себя в своём «роботе» и увидит его, Алексея, теми, её глазами, а не глазами её матери, бабушки, прабабушки, которые сидят в ней и каждая из них пытается перестроить его, Алексея под себя, а она как пилот ведёт этот «корабль» по просторам житейского быта заботясь только о том, чтобы «корабль – робот» не поломался и не дай бог не потревожил «пассажиров». Любовь как-то быстро прошла и он почувствовал, что Любаша куда-то исчезла, на него чаще стали смотреть не её глаза, а чужие, он их не знал, это были глаза её родни по женской линии, так казалось Алексею. Любаша знала как тяжко без работы и никогда не судила его за нищету или за то, что он не мог взять на себя ответственность, но тот кто в ней всё чаще и чаще появлялся всегда его осуждал за это. Об этом он и хотел рассказать своей Любаше. Но если я ей так скажу, то максимум, что я получу от этой встречи, Люба вызовет психушку и на прощание покрутит пальцем у виска. Скажет, что я совсем свихнулся и не станет меня дальше слушать. Как же ей объяснить словами то, что он сам себе не мог толком объяснить. Он просто это знал, однако эти знания плохо переводились в стройную последовательность слов. Теперь он точно знал, что в этой жизни, в своей жизни, он никто. Он может стать кем-то только в своём сыне или если его отец разрешит ему пожить ещё хоть сколько-нибудь, только тогда он сможет стать «пассажиром», а отец займёт на время его место «пилота». Парень этот, с которым он познакомился на сплаве по реке Шуе в Карелии, когда тот, выйдя из лесу попросил посидеть у костра и он, разговорившись с ним сказал: «Только твой отец вправе родить тебя заново, заслужишь, родишься уже для себя, нет, то как у Гоголя «Я тебя породил, я тебя и убью». Отец твой, если этого захочет, отживёт в тебе свои годы, которые он тебе передал когда твоя мать тебя родила и уйдёт, и ты за ним вскоре отправишься». Они почти всю ночь проговорили, наутро расстались, Алексей ушёл с товарищами дальше, вниз по реке, а Ви ушёл в лес. Разговор свёлся к отцу после того как Алексей рассказал о странных чувствах, которые заметил в себе, когда был в День Победы на Пискаревском кладбище, в нём кто-то плакал и слёзы душили его. Он взрослый мужчина стоял и плакал, и ничего не мог поделать с собой. Ви сказал, что плачет в тебе твой дед или прадед. Алексей больше уже не бывал в Ленинграде, да и в России он был только пару раз (в один из которых он повстречал того парня из леса), его однокурсник по старой памяти пригласил на сплав в Карелию. После этого случая на кладбище, щемящее чувство тоски, чего-то потерянного, очень важного, что вызывало слёзы, приходило тогда когда он вдруг где-то случайно услышит песню «Соловьи, соловьи не тревожьте солдат» или «Прощание славянки». Сердца прадеда воина и деда воина плакали в своём внуке — правнуке, о них рассказал ему отец, они оба ушли на фронт, оба полегли на «Невском пяточке». Такое же чувство к нему пришло, когда он с Любашей стоял на высоком берегу острова Хортица, острова, где была Запорожская сечь. Перед его глазами раскинулся широкий и могучий Днепр и глядя на эту мощь он почувствовал в себе как всё тело задрожало и по нервам побежали «мурашки». Значит и здесь был кто-то из моего рода сказал себе тогда Алексей, вспомнив слова того парня: «Слушай себя, в тебе живут все те кто породили тебя, ты им сейчас служишь, они надеются на тебя, верят, что ты верой правдой своему роду воздашь за жизнь данную тебе твоим отцом. Держи своё тело здоровым им силён род. Через тебя они все вместе в тебе ещё раз живут».
Поезд медленно начал притормаживать. Алексей увидел знакомое здание вокзала.
— Ладно, пусть будет так как будет, ничего внятного, ну хоть что-то – пробурчал мысленно Алексей.

***
Алексей стоял в тамбуре и курил. В окне убегала панорама города Запорожья.
— Не смог…. Теперь к отцу.

***
Алексей спросил перед смертью разрешения у отца продать их двухкомнатную квартиру и уехал один в Сибирь, начинать жизнь заново, так чтобы ему не было стыдно перед своим отцом.

Ответить